Андрей был из числа тех редких людей, кого тяжело было обвинить...

Андрей был из числа тех редких людей, кого тяжело было обвинить в позерстве. Про него нельзя огласить, что в творчестве он был один, а в жизни ?

совершенно иной.

Он был цельной личностью. С ним могло быть тяжело, но любопытно было постоянно.

И я считал за счастье побыть рядом с сиим человеком еще и еще.

У Тарковского все киноленты чрезвычайно непросты для актеров. На съемках «Иванова детства» мне, 14-летнему мальчику, приходилось плавать в одежде в осеннем Днепре.

Когда снимали «Андрея Рублева» — тоже был конец осени, чуток ли не нулевая температура. Необходимо было под прохладным дождиком из брандспойтов падать с горы, обдираясь в кровь.

Подобные тесты выпали не только лишь мне.

В крайнем его кинофильме «Жертвоприношение» есть сцена, где актриса мокнет в воде перед пылающим домом.

Тяжело было ? да, но все актеры считали священной обязанностью исполнить задачку, поставленную режиссером.

На съемках, как ни удивительно, Андрей нередко был смышленым и легким.

У него было красивое чувство юмора, которое проявлялось и тут. В один прекрасный момент, когда мы снимали «Андрея Рублева», мне предстояло играться непростую драматическую сцену.

В это время он прогуливался по площадке и в шуточку дул в ухо из клизмочки, которой продувают пленку, всем, кто оказывался под рукою, ? оператору, помрежу, помощникам.

Я ему произнес тогда: «Андрей, мне на данный момент играться тяжелую сцену, скажи мне что-нибудь, поработай со мной».

А он ? больше для публики, чем для меня, говорит: «Знаешь, что Рене Клер ответил журналисту, когда тот его спросил, как он работает с актером? Он произнес: «Я с ним не работаю, я ему плачу деньги».

Для тебя платят твои 100 рублей ?

вот и давай». Все посмеялись, а он здесь же откинул все шуточки и начал что-то шептать мне на ухо, подготавливая к съемке.

В нем всё уживалось гармонично ? и юмор, и серьезность, и твердость, и тонкое познание психологии.

Самой сложной сценой в «Ивановом детстве» была «игра в войну». О ней Андрей предупредил меня еще на пробах, чуть утвердив.

«Коля, учти, ты должен будешь зарыдать, прямо перед камерой, не так, как у Андрона Кончаловского» — на съемках кинофильма «Мальчик и голубь» тот давал мне нюхать лук.

Я с страхом ожидал данной сцены, и вот момент настал.

Андрей готовил меня практически полгода, давал мне читать книжку «СС в действии» — о страхах войны, говорил о том, как работают забугорные актеры: «Жан Габен, ?

говорил он, ? вообщем жил в декорации, чтоб освоить каждый предмет».

Приняв всё это к сведению, я просил Андрея, чтоб меня за четыре часа до съемки одели, загримировали и оставили 1-го. Всё это время я настраивался, бегал по павильону, накачивая эмоции. И вот уже выставили свет, всё готово, ожидают лишь меня, а я понимаю, что рыдать я не могу.

Меня гложет чувство вины, я понимаю, что всех подвожу. И здесь Андрей, идет ко мне.

Я весь сжался, задумывался, на данный момент будет скандал — он произнесет, какой я бездарный, и выгонит прочь. А он подошел и начал меня успокаивать: «Коленька, мой бедный мальчишка!

Не мучай так себя! Да я на данный момент всё отменю!

» Стал разглаживать меня по голове, чего же не было ранее никогда. И я заплакал от жалости к для себя.

Андрей взял меня за руку и подвел к камере.

1-ый дубль был за гранью допустимого — практически истерика, меня понесло, а 2-ой дубль остался на экране надолго.

Мы много общались и вне съемок.

Помню, как Андрей очень критически отзывался обо всем мировом кино, говорил уважительно лишь о пары режиссерах: Феллини, Антониони, Брессон, Бунюэль, Куросава и, конечно, его возлюбленный Бергман. Больше он никого не признавал.

В один прекрасный момент он мне произнес: «Уровень режиссуры в мире так низок, что подняться над ним не составит никакого труда».

Я постоянно знал, что он гений, но тогда с данной фразой не соглашался, внутренне спорил с таковой безапелляционной критикой всего и вся. На данный момент понимаю, как он был прав.

Уровень режиссуры, невзирая на все технологические изыски, свалился еще ниже и у нас, и в мировом синематографе. Из кино совсем ушло третье измерение, та божественная тайна, которую мог передавать Андрей Тарковский.

На финале жизни он предсказывал, что в кино скоро придет торгаш и выпихнет искусство, и оказался неописуемо прозорлив.

У нас были красивые режиссеры, которые составляют гордость нашего и мирового кино: Тарковский, Бондарчук, Шукшин, Чухрай…

Живописцев, равных Тарковскому, не было тогда, нет и сейчас. Это соображали почти все и при его жизни.

Опосля кинофильмов Тарковского я нередко ловил на для себя любознательные взоры остальных постановщиков, приглашавших меня в свои картины.

На меня смотрели как на 1-го из избранных, того, кто оказался приближен к сокровенной тайне великого Тарковского.

Создатель — народный артист Рф, актер, кинорежиссер, президент Интернационального кинофестиваля славянских и православных народов «Золотой витязь»