«Лозунг, который озвучивал Сталин, вновь становится актуальным», — заявил Борис Титов, глава «Деловой России»: — В настоящее время активно звучат идеологические призывы к построению инновационной экономики и внедрению передовых технологий. Однако, на мой взгляд, это преждевременно. Если в советские времена наша страна развивалась в условиях индустриальной экономики, то сегодня она находится на уровне доиндустриального этапа.
В данный момент мы столкнулись с тем, что основные производственные фонды изношены — их состояние даже хуже, чем 10 лет назад.
Вместо укрепления промышленности происходит деиндустриализация, связанная с экспортом сырья. Поэтому стоит сосредоточиться не на модернизации, а на более фундаментальных изменениях.
Лозунг индустриализации, который звучал при Сталине, сейчас вновь актуален. Настало время возродить индустриализацию.
Это принципиально отличается от идеи построения инновационной экономики и внедрения новых технологий.
Речь идет о том же пути, которым шли Китай и Япония: приобретали технологии за рубежом (или, в ряде случаев, перенимали их силами других), а затем интегрировали у себя.
Вот в чем заключается наша задача.
Алексей Голубович, председатель совета директоров «Арбат Капитал Менеджмент»: — Наша страна не способна стремительно развиваться исключительно за счет инноваций.
Подобные государства — большая редкость, за исключением Израиля, у которого нет собственных природных ресурсов и массового производства, и который живет исключительно за счет интеллектуального потенциала.
Инновационные решения должны стать вторым этапом после модернизации тех отраслей, которые стратегически важны для России в долгосрочной перспективе.
Речь о секторах, где мы можем построить инфраструктуру и сформировать спрос на уникальные технологии, которых нет даже у мировых лидеров. Модернизация начнется с оборонной промышленности.
Там проще обосновать выделение масштабных средств на исследования, плюс зарплаты выше.
Следующим этапом станет энергетика.
Россия — одна из самых неэффективных в мире стран по энергопотреблению. Еще Менделеев отмечал, что топить нефтью — все равно что жечь деньги на ветер.
А мы именно этим и занимаемся. Затем — машиностроение, особенно энергетическое, которое остается на уровне технологий нескольких десятилетий назад.
Неизвестно, сколько еще электростанций придется вывести из строя (не дай бог, разумеется), чтобы наконец произошло движение вперед в этой сфере.
Владислав Иноземцев, руководитель Центра исследований постиндустриального общества: — Вокруг модернизации развилась дискуссия, которая свелась к инновациям. Некоторые считают, что достаточно поставить вроде бы современную плавучую электростанцию у Чукотки по Северному морскому пути, и проблема решится.
Это не так.
Хотя у нас есть множество собственных технологий, на практике их практически не внедряют, так как менеджеры крупных вертикально интегрированных компаний заинтересованы сохранить статус-кво из корыстных побуждений.
Поэтому неважно, откуда поступают технологии — из России или с Запада, главное, чтобы экономика была готова их принять.
С чего начинать?
Борис Титов: — Необходимо кардинально снизить импортные пошлины на оборудование. Нужно привлечь инвестиции в машиностроение, поскольку вместе с финансовыми средствами приходят и технологии.
И только после этого инновации смогут заработать в России. Сегодня же спрос на них просто отсутствует.
Например, в Екатеринбурге создали уникальный процессор высокой мощности для профессиональных компьютеров.
За рубежом он вызвал большой интерес, появились предложения о покупке, а у нас нет ни одного запроса.
Кто же заказчик инноваций? Именно промышленность и индустрия.
Поэтому любые открывающиеся у нас технологии будут экспортироваться.
Алексей Голубович: — Разговор о модернизации и инновациях следует начать с создания специального органа — называйте его Госпланом или Комитетом стратегического планирования, который будет формировать политические решения и контролировать их выполнение.
Вероятно, здесь звучат не совсем рыночные идеи, но сегодня без подобного института, а не обособленных госкорпораций, не обойтись.
Ключевым ресурсом для модернизации является образование.
Не хочу критиковать Бауманский институт или Физтех, но их развитие заметно замедлилось.
Они нынче уступают институтам, которые выпускают юристов и финансистов в избыточном количестве.
Многие талантливые специалисты уезжают за границу, где их стараются всячески поддержать. В России высококвалифицированные кадры должны иметь стимулы, например опционы на акции.
Перспективы есть.
Можно производить высококвалифицированные продукты дешевле, чем в Китае.
Кадровый дефицит в Китае все еще актуален, а у нас можно создать производство для внутреннего рынка.
Если себестоимость будет на 15-20% выше, чем в Китае, это можно компенсировать таможенными барьерами, как делают другие страны.
Кроме того, возможно введение налоговых каникул на несколько лет (5-7) для стимулирования рабочих мест в высокотехнологичных отраслях.
Разумеется, Минфин возразит, что под этим прикрытием мошенники могут называться хай-тек компаниями.
Но правительство и создано для решения подобных проблем, а не для оправдания сложностей. И, наконец,
для крупных предприятий, являющихся потребителями технологий, необходимо ввести стимулы, вроде ускоренной амортизации — в Америке это сработало прекрасно.
«Чтоб выбраться из кризиса, нужно признать текущее положение дел» — говорит Владислав Иноземцев: — Требуются жесткие стандарты по энергоэффективности и неукоснительное их выполнение.
Наша модернизация — это пока лишь разговоры, с постоянным переносом введения норм Евро-3.
Нужно собрать нефтяников в Белом доме и объявить им: с этого года требования обязательны, иначе — никаких уступок.
Необходим независимый орган, выведенный из-под прямого контроля правительства и состоящий из компетентных специалистов, включая иностранцев. Главная проблема модернизации — организационная.
Еще одна сложность: любая модернизация — это прорыв одновременно и к чему-то новому, и выход из сложного положения.
Чтобы вырваться из «болота», нужно сначала признать, что мы в нем находимся.
Вот в чем основная проблема нашей политической элиты — никто не готов это признать.
Напротив, заявляют, будто мы поднялись с колен, укрепили статус сверхдержавы.
Президент пишет убедительные статьи, но в обществе недостаточно согласия с тем, что изменения необходимы. Недостаточно драйва.
Мне кажется, никто и не хочет предпринимать реальные действия, поскольку все уверены, что катастрофы не будет.
А если она не случится, подождем и посмотрим...
Сергей Суверов, вице-президент департамента торговых операций Deutsche Bank: — Нужно понимать, в какие отрасли следует вложить средства, чтобы диверсифицировать экономику.
Очевидно, это сферы, где у нас есть конкурентные преимущества.
Первое преимущество — обширные сельскохозяйственные земли, поэтому важно открыть рынок и пригласить иностранных инвесторов.
Россия имеет шанс стать мировой «житницей». Это одна из возможных специализаций страны в будущем. Второе преимущество — лесные ресурсы.
Неэффективно продавать сырой лес в Италию, а затем импортировать мебель обратно. Нужно привлекать финских и итальянских инвесторов для строительства перерабатывающих предприятий.
И, конечно, важна инфраструктура.
Нужно понять, какие источники финансирования смогут обеспечить ее развитие.
Возможно, это будут инфраструктурные облигации, о которых сейчас говорят, прямые иностранные инвестиции либо частичная поддержка государства. Это один из ключевых текущих вопросов.
Стоит ли бояться быть энергетической державой?
Владислав Иноземцев: — Меня удивляет распространенное мнение, что быть энергетической державой — плохо и что сырьевая зависимость — наихудшее из зол. Но если посмотреть на опыт стран, например, Индонезии, Малайзии, Бразилии и сравнить с Нигерией, Анголой и Замбией, ситуация оказывается гораздо сложнее.
В первых индустриальное развитие идет быстрыми темпами, там, где ресурсы обеспечены, в то время как нефтедобывающие Нигерия и Ангола переживают кризис.
Вопрос в том, когда возникает изобилие ресурсов.
Малайзия, Индонезия и Бразилия начали экономическое самоутверждение в 50-70-х годах, ранее они были сырьевыми придатками Запада. Для них развитие означало отказ от зависимости от сырья.
Они продолжают добывать нефть, но их идентичность давно уже не связана с экспортом сырья, что ассоциируется с колониальным прошлым.
Совсем иначе обстоит дело с Анголой и Нигерией, где независимость совпала с открытием нефти, и сейчас мы видим, к чему это привело.
Сегодня в России элиты пытаются заменить нашу уникальную идентичность чисто сырьевым могуществом, что, на мой взгляд, чрезвычайно опасно. Подготовила Лена Шишкунова Закончится ли кризис?
Следует ли ждать «вторую волну»?
Мнение участников Экономического клуба «Известий» читайте в одном из ближайших выпусков.