На «Площадь 18-го июля» завозили китайскую плитку. Злая драматичность судьбы — защищаться от до этого так любивших, а сейчас настолько же люто ненавидящих граждан приходилось при помощи продукции главенствующего неприятеля, подмявшего под себя весь Далекий Восток и добрую половину Сибири.
Хотя на рубеже нулевых, когда сегодняшний президент Столичной республики еще лишь набирал вес в качестве «оппозиционного блогера», почти все серьезно считали, что его 1-ые громкие антикоррупционные расследования, касающиеся «Транснефти», проплачены как раз Поднебесной. «С этим же фуррором можно считать китайцами всех, кто занимается китайским ширпотребом», — ухмыльнулся было АлАН (как его называли сейчас очень немногочисленные сторонники, а их, напротив, всё наиболее бессчетные оппоненты переиначивали эти инициалы в очень неблагозвучное для главы страны слово).
Но здесь же ужаснулся — не произнес ли он это вслух?
Ведь даже тут, в его роскошной резиденции в Марьино, президента «просвечивали» его же собственные спецслужбы. И, обнаружив что-то любознательное, обязательно «поделились» бы с несистемными конфедератами из «Конвы» («Конфедеративной Московии»), а то и с самим Дорожным.
Как досадно бы это не звучало, развитие событий крайних месяцев подтверждало то, во что АлАН ранее не верил либо отрешался верить: за Дорожным стояли совсем не китайцы и уж тем паче, не Штаты, сами рискующие вот-вот закончить быть Соединенными опосля того, как Обама разогнал конгресс, грозивший ему импичментом из-за разоблачений Сноудена.
Дорожного поддерживал кто-то из столичных силовиков, сочувствующий вятским сепаратистам. Это уже не попросту злая драматичность судьбы.
Это какое-то издевательское и извращенное дежавю. Основной неприятель пришел оттуда, где, можно огласить, ковался его, АлАНа, политический триумф.
Дорожный заработал для себя имя на нападках на «Леспром» — сделанный на базе «Кировлеса» единственный источник поступления юаней и динаров в казну Московии. Но не ограничившись экономикой, новоявленные разоблачители выдвинули лозунг: «Хватит подкармливать Москву!
», переделав узнаваемый антикавказский мем конца нулевых, к распространению которого имел самое прямое отношение будущий президент Столичной республики.
Кстати, придя к власти, он быстро воплотил тот девиз в жизнь. Чечня, Дагестан, Ингушетия и то, что на данный момент именуется Великой Черкесией, лишились всех экономных преференций и вышли из состава того, что чрезвычайно скоро закончило быть Русской Федерацией.
Но казна, избавленная от «кавказских» трансфертов, недолго дышала расслабленно.
Возникновение на бывшем русском Кавказе множества чрезвычайно неспокойных «халифатов» и «имаматов» сделало практически неосуществимым экспорт каспийских энергоносителей на Запад. Потому Казахстан, Туркмения и Азербайджан переориентировали основную часть собственных газовых и нефтяных поставок на Китай.
Европа и США в ответ перебежали на сланцевые газ и нефть в промышленных масштабах. Баррель стал очень дешевеньким, а налоги на топливные концерны президент, чтобы выполнить свое обещание и распределить доходы от использования государственных богатств меж всеми гражданами, сделал очень высочайшими, чтоб русские нефтяники и газовики, работающие в северных широтах, оставались довольны своими зарплатами.
На сибирских месторождениях начались массовые забастовки, переросшие в более массовые беспорядки.
Логично, что испуганные хаосом местные власти с радостью согласились принять китайскую финансовую помощь, пусть ее условием являлся пока неформальный, но очень твердый протекторат Пекина над этими территориями. Вообщем, даже опосля фактической утраты неевропейской части у Рф, а поточнее, ее правопреемницы — Столичной республики — был шанс опровергнуть Ломоносова и доказать, что она может «прирастать», не имея Сибири.
Довольно было, действуя согласно провозглашенному президентом принципу «Не врать не воровать», в конце концов перевоплотить «Сколково» из типичного монумента «откатным технологиям» в настоящий аналог Кремниевой равнины.
Но здесь выяснился очень противный и до этого времени неучитываемый аспект: для инноваторского прорыва не довольно просто не воровать гранты не раздувать сметы исследований, необходимо еще, чтоб юные гении вправду изобретали, а не поголовно занимались политикой. Меж тем студенчество, так активно поддержавшее очередные русские перемены, на каком-то шаге лишь ими и увлеклось.
А образумить их было некоторому, так как у «мудрых преподавателей» все мысли были заняты академической реформой.
«Инновации — это тоже преодоление имеющегося порядка вещей, но на ином, неполитическом уровне.
Ежели вы довольствуетесь «обычной» революцией — для вас не нужна революция техно. И напротив, реакция — чуть ли не наилучшее время для изобретений.
Ничто не отвлекает потенциального инноватора от того, для чего же он по сути предназначен. Даже ежели он сам уход с головой в науку считает только внутренней эмиграцией», — писала газета «Известия», незадолго до того, как управление Нацкомпечати объявило о ее «переформатировании».
В отличие от оппозиционной прессы, «переформатировать» экономику оказалось намного труднее.
В отсутствие новейших сколько-нибудь рентабельных бизнесов «Леспром» перевоплотился не только лишь в единственную опору бюджета, да и в яблоко раздора для президентского окружения.
И в этом, кстати, вместе с бытовавшим в истеблишменте сочувствием к вятскому сепаратизму, была еще одна причина фуррора Дорожного.
В критериях перманентной межклановой войны та либо другая группировка употребляла его, очевидно, не как крайний, но как достаточно значимый довод правителей.
«Деньги в стране можно заработать лишь на 2-ух вещах — на «Леспроме» и на Дорожном.
Но сам Дорожный еще хорошо зарабатывает на «Леспроме».
А вот обратное представить очень трудно.
Вывод один, Леша — твоя финансовая опора еще слабее опоры тех, кто играет против тебя», — предупреждал в собственном «Письме из Пекина» Станислав Белковский. Глава Московии не мог простить бывшему основному идеологу двурушничество и позорное бегство.
И уж тем паче — публикацию этого дурного письма. Да и не согласиться с ним, хотя бы наедине с самим собой, он не мог.
Всё пошло не так.
При этом не покидало чувство, что этот путь по наклонной начался конкретно тогда, когда, казалось бы, впереди были лишь сплошные триумфы. Вспомнилась фраза: «Кто одолел — тот проиграл».
Через пару месяцев Вятка вышла из состава Столичной республики. Начиналась «перестройка-3».