Особую значимость придаёт тот факт, что эти слова прозвучали именно из уст патриарха...
Особенно интересно, что данные слова произнёс патриарх Кирилл на встрече с российскими учёными 1 августа в Сарове, показывая их упрощённое понимание сложных взаимоотношений между наукой и религией. Эти отношения осложнены не только длительной историей взаимных обвинений, но и разнообразными мифами и стереотипами.
Ясно, что верующие встречаются среди лауреатов Нобелевской премии, а учёные упомянуты в церковных списках святых.
Однако этот факт сам по себе не отражает всю сложность взаимодействия веры и научного знания. Саров, известный в религиозной среде благодаря преподобному Серафиму, а в научных кругах — своим Российским федеральным ядерным центром, уже много лет служит важной площадкой для диалога между наукой и религией.
В своём выступлении патриарх выделил три распространённых упрощения. Первое — представление о неизбежном противостоянии религии и науки и их непримиримом конфликте; второе — восприятие их как связанных между собой дисциплин; третье — вера в то, что наука стала ключевым фактором секуляризации общества.
Наиболее спорный тезис — идея о врожденном и непременном конфликте между наукой и религией. Считается, что научная истина всегда подтверждается фактами, тогда как религиозная основывается исключительно на вере.
Отсюда вывод: по мере развития науки и открытия законов природы истин религия становится всё меньше необходимой. И если учёные докажут отсутствие Бога, то религия исчезнет.
Но научные теории не являются окончательными: если бы это было так, наука давно бы перестала развиваться.
Поэтому опровергать религию с помощью представлений, которые завтра могут быть опровергнуты, — просто нелогично с точки зрения науки.
Вопрос о Боге лежит вне компетенции науки, если, конечно, не представить Его как пожилого человека, путешествующего на облаке через космос. Но мировые религии так не утверждают.
Учёные также придерживаются подобной позиции, особенно учитывая принцип фальсифицируемости, предложенный Поппером, который стал краеугольным камнем научного познания. Взглянем и на широко распространённое мнение о гонениях церковью на учёных.
Истории о «мучениках науки» сильно преувеличены (например, широко распространённый в России миф о пытках Галилея, которые на самом деле не имели места) и в действительности не свидетельствуют о столкновении науки и религии.
В наиболее известных случаях речь шла либо о борьбе старых и новых научных концепций — как в споре между птолемеевой (старой) и коперниковой (новой) системами мироздания, либо о столкновении разных богословских или философских взглядов — как с Бруно, который, будучи скорее религиозным философом и мистиком, далеким от христианства (что, разумеется, не оправдывает его казнь инквизицией).
Патриарх отметил, что религия и наука по сути не конфликтуют — это лишь разные способы понимания мира и человека, разные пути познания.
Как справедливо подчеркнул глава Русской православной церкви, наука отвечает на вопросы «как» и «почему», в то время как религия ищет ответ на вопрос «для чего». По словам патриарха, «религиозный и научный подходы к изучению мира не противоречат друг другу — так же, как не конфликтуют наука и искусство, религия и искусство».
Фактически, разграничение объектов исследования науки и религии гораздо естественнее, чем противопоставление предметов и методов искусства и науки — ведь никто не станет утверждать, что настоящий учёный не может наслаждаться музыкой или даже создавать её.
Или что, погружаясь в искусство, он отказывается от науки и перестаёт быть исследователем. Между прочим, известный физик-теоретик, один из руководителей советского атомного проекта Ю. Б. Харитон после первого посещения чтения стихов Маяковского записал в дневнике: «…
для меня открылось целое море новой поэзии. Это стало одним из сильнейших впечатлений моей жизни».
Существует и другая крайность — идея о взаимодополнении науки и религии, стремление рассматривать их как смежные дисциплины.
Безусловно, они обогащают внутренний мир человека, но пытаться превратить религию в разновидность науки, а науку — в отрасль религии было бы, по выражению патриарха, «смешением несовместимого». В таком случае выходит, что существуют христиане, мусульмане, буддисты и… физики!
И они должны вместе создавать единую научно-религиозную терминологию. Однако, по словам патриарха, «если бы истина религии полностью раскрывалась могуществом разума, христианство было бы иным.
Евангелие же говорит нам иное: Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят (Мф. 5:8)». Суть третьего упрощения — утверждение, что развитие науки неизбежно ведёт к секуляризации.
Исторически секуляризация приобретала наиболее радикальные формы не в периоды расцвета науки, а когда научные достижения использовались в идеологических целях против религии. В России не наука боролась с верой, а «научный коммунизм», название которого носило больше формальный характер, являясь классическим примером оксюморона.
Возвращаясь к космонавтам, вспомним, как архиепископ Алма-Атинский и Казахстанский Иосиф отреагировал на слова Хрущёва о том, что Гагарин не увидел Бога в космосе.
Владыка ответил: «А Бог его увидел! И благословил!»
Серьёзно говоря, и научное, и религиозное познание служат людям как Божье благословение.
А если кто-то воспринимает «Троицу» Рублёва лишь как набор органических частей или же сжигает учебник по физике, потому что там не упоминается Бог, то, вероятно, в «Датском королевстве» что-то не так.
Как сказал патриарх Кирилл в Сарове: «Наивно рассматривать Книгу Бытия как учебник по антропогенезу, но не менее ошибочно искать в учебниках по биологии или физике ответ на вопрос о смысле жизни». Для предотвращения таких недоразумений, видимо, и необходим диалог между религией и наукой.
Автор — председатель Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, доктор МГИМО Все представления >>