Отдыхать не приходилось… Живет в нашем поселке восхитительная...
«Отдыхать не приходилось…» Живет в нашем поселке восхитительная дама, труженица тыла Мария Семеновна Хомякова.
Родилась она в 1926 году 30 марта в фермерской семье, в селе Сушины Климовского района Брянской области. Мария Семеновна была 2-ой из четырех малышей в семье.
Мать всю жизнь трудилась дояркой в колхозе, и ей пришлось подымать малышей одной, потому что отца семейства не стало рано, малеханькой тогда еще Маше было 4 года. Мама говорила ей, что папа куда-то уехал и пропал, позже и совсем погиб, потому Марии Семеновне не посчастливилось знать отца.
И на мамы, Дарье Никифоровне, остались трое дочерей и небольшой сынок. Через некое время, когда старшая сестра смогла работать, она стала помогать подымать младших.
Это сводная сестра Марии Семеновны — дочь ее матери от первого брака.
На одну семью было по 2 га земли. — Два у нас, — ведает Мария Семеновна, — и два у соседей.
А лошадка дали одну, и мы по очереди брали лошадку для себя в помощь для обработки земли.
— Тяжелое время было, — вспоминает труженица, — работали с малых лет утром до вечера, недоедали, недосыпали.
Выручило то, что у нас была скотина, которая выручала молоком всю семью. В школу девченка пошла лишь в 10, окончила только четыре класса, больше не успела.
Когда началась Великая Отечественная война, юной Марии было 15 лет.
Немцы вторглись в Россию, захватили их Климовский район.
— В родном селе Сушины, — делится воспоминаниями Мария Семеновна, — немцы вели себя как хозяева, покою не давали, вербовали всю нашу молодежь к для себя в Германию. Старшая сестренка незадолго до вторжения фашистов завербовалась на торфяники, кое-где в Союзе.
А мне пришлось от их длительное время скрываться в лесу, чтоб и меня не забрали, как почти всех моих сверстников — ребят из примыкающих деревень.
Пищу девушке носил пятилетний братик, которому она боялась показать свое укрытие и каждый раз встречала мальчугана в лесу недалеко от собственного укрытия, где провела целый месяц.
В этом же лесу укрывались и партизаны. В один прекрасный момент Маше самой пришлось бежать домой за пищей.
На обратном пути Мария шла через поле гречихи, услышала немецкую речь, оступилась и свалилась.
И здесь ощутила выстрел — к счастью, пуля попала в сумку с пищей, которую женщина несла из дома в свое тайное место. Пуля пробила бутылку.
Пролитое молоко — вот и весь вред. — Если б я тогда не услышала их грубого говора не упала бы, — отмечает Мария Семеновна, — попала бы мне пуля прямо в голову!
Кое-как добравшись до леса, то ползком, то бегом, женщина увидела, что немцы поехали в другую сторону и больше стрелять не стали.
Опосля того как русские войска выбили фашистов с местности Брянской области, даму выслали на военный аэродром.
— Наши самолеты необходимо было как-то закрывать, чтоб неприятель не увидел их сверху, — поведала Мария Семеновна.
— А выход был таковой: ездили на луга, срезали лопатами гумус, привозили на аэродром, там уже остальные ребята обкладывали этими зеленоватыми пластами самолеты, чтоб упрятать их от неприятеля.
Чрезвычайно много потребовалось гумуса для огромного количества самолетов, чтобы немцы не засекли нашу авиацию.
Здоровье тружеников тыла и малышей войны было ослаблено не только лишь томным трудом, физическим и нравственным напряжением, да и скудным питанием. Фронт не выстоял бы без тылового обеспечения, и труженики сыграли большую роль в завоевании победы над фашистскими войсками.
Частицу этого неоценимого вклада внесла и наша героиня.
Мария Семеновна попала на Сахалин в 1949 году по распределению. Потому что опосля войны почти все городка были разбиты, а в ее родном крае не осталось ни колхозов, ни какой-нибудь иной работы, огромное количество юных людей уехали кто куда.
Маршрут занял без малого четыре месяца, с августа по ноябрь: добирались на чем попало и много где останавливались по неделе-полторы.
В Николаевске-на-Амуре прожили целый месяц в морском порту, дожидаясь транспорта на Сахалин.
По пути, как ведает Мария Семеновна, к ним присоединялись люди — к тому же еще.
В итоге дама оказалась в Ногликском районе, в Катангли, работала на Уйглекутском месторождении, 5-й участок. — Просто не приходилось, — делится Мария Семеновна, — ворачиваться было далековато, и мы с товарищами брали с собой спальные мешки, разводили костер и укладывались на ночлег.
А наутро опосля пайка опять продолжали работу. Дело было по зиме, потому мы пробуждались то снегом присыпанные, то у рта спальник приморозит.
Отряхнем друг дружку, рюкзак за плечи, и вперед! Месторождение Катангли разбросано по сопкам, что доставляло работникам кучу неудобств, ежели не огласить заморочек.
— Но никуда не денешься, — говорит Мария Семеновна, — работать нужно. Ну и забавно было, совершенно нескучно той компанией, что у нас сложилась!
Где уж здесь заскучать, поразмыслила я. — Отменная жизнь была, радостная! — продолжает она.
— Населения тогда толком не было, и отстроиться Катангли еще не успели, жили в основном в бараках, которые завербованные до нас выстроили.
В те годы нам, юным, жилось любопытно. Здоровья хватало.
Опосля трудового дня сидим, песни поем, вспоминаем жизнь в родном крае. Гречневую кашу ели с маслом и сахаром, таковой вкуснятины ранее и в глаза не лицезрели!
Так я быстро отвыкла от собственного села, где был ужасный голод. В течение 3 лет работала Мария Семеновна.
И с ухмылкой произнесла, что тогда и научилась передвигаться на лыжах вровень со всеми и что ей чрезвычайно нравилось работать в тайге.
От участка до Катангли бегали на лыжах за хлебом.
Скоро она вышла замуж за Григория Петровича Хомякова.
В 1951 году родилась 1-ая дочь Татьяна.
Жили совместно с иной семьей в одной комнатке в бараке. Когда малышке исполнилось 3 года, ее дали в детский сад, а Мария Семеновна опять пошла работать, но уже вахтовым способом.
Тогда она и была переведена на участок по переработке нефти центральной инженерно-диспетчерской службы оператором по перекачке нефти, потом — оператором обезвоживающей установки. — Работа нравилась — легкая, но просит бдительности и аккуратности.
В резервуар поступала нефть, а мы ее от воды отчищаем до 1% и перекачиваем далее на обработку.
От промысла давались путевки раз в 2–3, и я ездила в санатории, так как наши условия труда числились вредными. Навещала маму, ведь она осталась одна в Сушинах.
Мария Семеновна много где побывала, но говорит, что постоянно сильно тянуло на Сахалин, ставший ей родным домом. В 1956 году в семье Хомяковых рождается 2-ая дочь, Ольга.
В это время Катангли стали расширяться и отстраиваться, на нефтепромыслы приезжали всё новейшие люди. Хомяковы стали жить в трехкомнатной квартире — там и выросли малыши.
Конечно, я попросила Марию Семеновну поведать мне о каких-либо увлекательных вариантах на работе. Но та ответила, что всё постоянно было отлично и стабильно, не считая 1-го происшедшего форс-мажора.
— На одном из участков, когда я работала оператором по перекачке нефти, — поведала она, — в насосной я заболталась, и резервуар переполнился так, что полилось через край, и много. А вентиль, который необходимо было срочно перекрыть, находился под емкостью.
Естественно, ничего не поделаешь, необходимо завинчивать. Пока я до задвижки добралась и перекрыла напор, меня всю, с головы до пят, облило нефтью!
Да так, что с трудом в душе отмылась, к тому же помогали.
А одежду, сами осознаете, пришлось выбросить. С начальством обошлось, выговор и лишь.
С 1973 года Мария Семеновна Хомякова была переведена в специализированную автотранспортную контору объединения «Сахалиннефть» старшим инспектором ОК НГДУ «Катанглинефть». — Некое время работала ассистентом в котельной, — как будто докладывает мне Мария Семеновна и уточняет: — подрабатывала.
Так и проработала она всю жизнь в нефтяной отрасли. Мария Семеновна за время работы в нефтяной индустрии не один раз была удостоена различных благодарностей и наградам.
К примеру, 26 августа 1971 года ей присвоили звание «Ударник коммунистического труда».
28 декабря 1971 года была премирована за поставку нефти на экспорт в IV квартале 1971 года.
23 ноября 1974 года — «В честь годовщины Великого Октября объявлена благодарность». Потом, 25 августа 1977 года опять ей присвоили звание «Ударник коммунистического труда» в честь Всесоюзного дня работников нефтяной и газовой индустрии.
В 1978 году награждена почтенной грамотой.
Есть у Марии Семеновны и медали. Вот запись из трудовой книги: «12.05.1981 г. За добросовестный многолетний труд награждена медалью «Ветеран труда» — это 1-ая медаль.
Вторую она получила в честь 60-летия Победы. Потом 3-я — «65 лет Победы в Великой Отечественной войне».
Совершенно не так давно Марии Семеновне вручили уже и четвертую медаль — к 70-летию со дня Великой Победы.
О собственных трудовых успехах Мария Семеновна говорит без охоты, пытаясь поменять тему. А за плечами столько горя, бед и сил, отнятых войной...
Какая же сила духа обязана быть! Это неизмеримо ни в которых единицах.
Еще Мария Семеновна поведала мне, что по всему Катангли разбросаны скважины, отысканные их бригадой. На данный момент на этих лицензионных участках работает «Сахалинморнефтегаз», дочернее предприятие НК «Роснефть».
— И поближе к кладбищу, в низине, и на вершинах сопок. Уже и со счету издавна сбилась!
А ведь они до этого времени исправны и дают нефть! — говорит она.
Трудовой стаж Марии Семеновны — 38 лет, и всё это в нефтяной отрасли, без единой смены места работы. — Пока работала, — вспомнила пенсионерка, — я никогда не лицезрела не держала в руках свою трудовую книгу.
Так как без надобности было. Она так в ногликской конторе и лежала всё время, лишь уходя на пенсию, получила ее. В 1987-м, в 61 год, ветеран труда вышла на пенсию, но, говорит, могла бы и еще поработать.
В Ноглики семья перебралась в 1988 году, хотя супруг совершенно не желал переезжать, всё тосковал по Катангли.
Работал он до крайнего. С мужем, Григорием Петровичем, они прожили счастливых 46 лет.
С ним случился инфаркт, опосля которого он быстро сгорел.
И вот уже практически 20 лет его нет рядом.
Старшая дочь и внучка отправь по стопам Марии Семеновны, она чрезвычайно гордится ими.
Дочь Татьяна в течение 16 лет работала диспетчером на Набиле, сейчас на пенсии, а внучка трудится на Монгах в насосной.
Младшая дочь, Ольга, была работником культуры, на данный момент — преподаватель дошкольного образования. Будучи на пенсии, Мария Семеновна некое время работала в детском саду охранником.
Так и живет одна в квартире на удовлетворенность своим родным и близким людям эта трудолюбивая, умеренная в собственной душевной красе дама.
Квартира обустроенная, всего хватает. Две дочери Марии Семеновны навещают ее каждый день по очереди, одна днем, иная — вечерком, хлопочут.
Живут обе в Ногликах. — Так что я под присмотром!
— подытожила пенсионерка, пока потчевала меня чаем. Уходя, я пожелала ей здоровья и побольше радостей.
Ведь для таковых людей самое основное и нужное — это внимание и чувство того, что они не одиноки в этом мире, что их труд был на благо Отечества не остался без внимания. И юное поколение поддержит их в тяжелую минутку.
Марии Семеновне уже 89 лет.
Она поблагодарила меня за внимание, за то, что ее не запамятывают. Попросила навещать ее и с ухмылкой проводила меня у порога.
Самым юным труженикам сейчас не меньше 83 лет, а самые юные «дети войны» переступили порог 70-летия.
Не будем забывать о их, ведь у нас осталось совершенно незначительно времени, чтоб пообщаться с ними. Слушать из первых уст истории, которые берут за душу.
Алена Федореева Папино знамя на Бранденбургских воротах О собственном отце, Кузьме Дудееве, ветеране войны и ветеране ООО «РН – Туапсенефтепродукт», ведает его дочь Галина Дудеева. Мой отец Кузьма Александрович Дудеев был проф военным, а опосля ухода со службы пришел работать на туапсинскую нефтебазу.
И хотя он был обыденным человеком, таковым же, как все, — воевал, был ранен, дошел до Берлина, — на предприятии и в городке его знали чрезвычайно почти все. А прославило его одно фронтовое фото.
В 1945-м, в боях за Берлин, его «щелкнул» фронтовой репортер, потом фотокор газеты «Правда» Евгений Халдей.
На снимке — два бойца укрепляют красноватое знамя на Бранденбургских воротах. Какой-то из них — мой папа.
Родом папа был с Алтая (где до войны он жил в большой многодетной семье). Его фронтовая биография началась 22 июня 1941 года.
Папу выслали в артиллерийское училище.
1-ый бой он, лейтенант, командир огневого взвода 22-миллиметровых гаубиц, принял под Воронежем в мае 1942 года.
Как говорил папа: «На тебя идут танки, а ты не должен промахнуться. По другому — раздавят, сметут…
» Позднее он был начальником огневой разведки дивизиона — и так до конца войны, до Берлина.
В Берлине шли жестокие бои за каждую улицу, вот и они засели на какой-то из них, а далее фашист не пускает. И командир послал папу с маленький группой занять наблюдательный пункт на Бранденбургских воротах.
Несколько кварталов они пробирались по канализационным тоннелям, отстреливаясь и рискуя жизнью, приняли маленький бой с германскими наводчиками и укрепились в тылу неприятеля, оттуда засекали огневые точки и передавали их координаты нашей артиллерии.
Когда бой затих, папа вытащил из-за пазухи красноватое полотнище, привязал к какому-то шесту.
«В те дни, — говорил папа, — чуток ли не любой из нас грезил водрузить свое знамя на Берлинских высотах».
А его напарник забрался повыше и привязал свое полотнище к отбитой руке статуи богини Победы — Ники».
А здесь и фотокор подоспел.
Все вышло быстро: щелкнул, чиркнул в блокноте фамилии — и разбежались. Самое увлекательное, что снимок этот Халдей не публиковал до 1970 года.
Он был у него в архиве.
Как вспоминал сам фотограф (а они с отцом позже сдружились, встречались не один раз, совместно ездили по домам культуры на творческие встречи и ведали эту историю) на 25-летие Победы потребовался свежайший победный снимок.
Военные папарацци поднимали свои архивы, давали различное, но для первой странички главной русской газеты избрали снимок Халдея «Фото на Бранденбургских воротах».
Все газеты нашей страны, ну и почти все забугорные издания его перепечатали.
Уже опосля погибели папы я поглядела в вебе, что такое эти Бранденбургские ворота в Берлине. Это символическая триумфальная арка.
Наверху — скульптурная группа: колесница войны, управляемая богиней победы. А тогда, в мае 1945-го, от данной статуи оставались только части лошадок, а от богини Ники — рука, которая держала наш красноватый флаг с серпом и молотом.
Евгений Халдей говорил, почему он «зацепился» конкретно за Бранденбургские ворота. В один прекрасный момент он увидел изъятый у пленника немца фотоснимок: колонны фашистов проходят через эту триумфальную арку.
На обратной стороне фотокарточки была подпись: «Мы возвращаемся опосля победы над Францией».
Вот Халдей вроде бы в отместку сделал снимок поверженного знака Германии — русский флаг на Бранденбургских воротах. Кстати, это был крайний папин бой.
На этом для него война кончилась.
Берлин взяли. Победа!
А вот 2-ой собственной фортуной в жизни папа считал то, что он попал на туапсинскую нефтебазу (сейчас ООО «РН — Туапсенефтепродукт»). 16 лет он проработал тут, отсюда вышел на пенсию, и еще длительное время представлял предприятие, совместно с нефтяниками прогуливался на парады, на встречи с молодежью.
До крайнего был на ногах, в ветеранском строю.
Мы им чрезвычайно гордимся! И было тем, кто строил тут, никак не легче, чем на фронте …
Егор Иванович Лаптев старше собственного завода всего на 15 лет.
В дальнем 1942-м ребенком пришел на Сызранский НПЗ, который на данный момент заходит в периметр дочерних обществ НК «Роснефть». Трудился на знаменитом первом термокрекинге, которому так и остался верен долгие и длительные годы.
— Война отбор делала серьезный: кто мог орудие в руках держать, шли на фронт, мальцы постарше — на работу, ковать победу в тылу. Когда взяли в армию отца, сходу решил устраиваться на нефтеперегонный завод.
Семью подкармливать нужно, а сельчанам (мы тогда жили в поселке Кашпир Сызранского района) продовольственные карточки были не положены. Прихватив справку о окончании 5 классов, пешком потопал на СНПЗ.
Поначалу направили учеником слесаря в цех № 8. Но начальник (как позже оказалось, основной механик Григорий Яковлевич Брыкалов) во время беседы вдруг спросил: «А ассистентом машиниста на термокрекинг пойдешь?
» Я согласился, — вспоминает ветеран.
Стояли вахты по 12 часов, без выходных. А во время ремонта вообщем домой не уходили.
Беря во внимание, что вставали нередко (сернистая нефть коррозировала трубопроводы, теплообменники забивались коксом), на заводе, можно огласить, жили недельками. — Случится маленький перерыв на отдых, приляжешь в слесарке быстро.
Не успеешь глаза закрыть, как зовут на установку. Режим держали твердый и выжимали из сырья максимум.
Получали бензин, осветительный керосин, топочный мазут, дизтопливо. Воспринимали кое-где по 180 кубометров нефти в час, производили за смену по 200 т бензина.
Отгружали нефтепродукты поначалу в маленькие емкости — «мерники», позже в резервуары покрупнее.
Но почаще всего перекачивали горючее сходу в жд цистерны, что именуется, прямо с колес.
Наливная эстакада находилась совершенно рядом с установкой. Как смотрелся завод во время войны?
Не считая термокрекинга, в 1943-м ввели шестикубовую батарею, которая не достаточно работала (в зимнюю пору леденела), еще действовала парокотельная, имелся резервуарный парк, мастерские ремонтного производства, заводоуправление.
Пожалуй, и все.
Это позже территория разрослась, возникли «северные» установки, старенькые закрывались. Не так давно ветеранов приглашали на Сызранский НПЗ.
От ТК-1 ничего не осталось.
Жизнь есть жизнь!
Поразили условия, в каких на данный момент трудятся нефтепереработчики, вокруг чистота. У нас же на установке никакого бетонного покрытия не было.
В конце вахты на носилках таскали песок, чтоб засыпать замазученные участки, которые появлялись каждый раз вновь из-за пропусков в трубах, — ведает Егор Иванович.
Две жизни Виктора Смирнова Когда в 1950–1960 годах на Туапсинском НПЗ операторы, механики и иной рабочий люд собирались на пятиминутку меж сменами, то опосля производственных вопросцев говорили «за жизнь».
И эта «жизнь» была воспоминаниями о прошлой войне.
На крекинге, который выстроили в 1950-х годах, работали сплошь бывшие фронтовики, и уж ежели они начинали вспоминать, то были и минутки радости, и минутки печали…
Для Виктора Смирнова, в прошедшем детдомовца, Туапсинский НПЗ стал родным домом, а ребята со смены — семьей.
Опосля демобилизации он приехал жить и работать в Туапсе.
Каждый раз, направляясь на работу через заводскую проходную, он на уровне мыслей не переставал удивляться превратностям судьбы. Если б пару лет назад ему, получившему сквозное ранение в животик, ожидающему погибели на «том» берегу Днепра, произнесли, что весь этот кошмар остается сзади, наверняка, он бы не поверил.
Как не поверил ребенком, когда в одночасье лишился отца и мамы. И оказался в детском доме, посреди чужих людей.
В один прекрасный момент цыганка «поймала» юного Виктора на улице Ржева и схватила его за руку. А пристально посмотрев на ладошки, отбросила руку и произнесла: «Так не бывает!
У тебя две полосы жизни!
» Виктор тогда не мог знать – что ожидает его впереди. Опосля окончания школы бывшего детдомовца выслали на завод.
Выдали форму – рабочую одежду, дали койку в общежитии-бараке. Казалось бы — новенькая жизнь началась, и вдруг — война.
И всех заводчан, кто не ушел на фронт в 1-ые дни, выслали делать укрепления. — В самый разгар работ, вдруг в еще недостроенном окопе возникают красноармейцы!
— ведает Виктор Смирнов.
— Мы оторопели, а они нам: «Бегите отсюда, фронт уже здесь». И заняли наши недостроенные укрепления…
Вообщем, слушая его рассказы о войне, в очередной раз поражаешься подвигу их — малышей, подростков, дам, парней, стариков, — которые в одно мгновение стали единой силой — великим русским народом.
И эта сила выросла стенкой на пути фашизма.
А «кирпичики» стенки — это судьбы таковых, как Витя Смирнов. Вот он, измученный многодневным переходом, с таковыми же мальчуганами бредет по пыльным дорогам в Москву, на сборный пункт.
Позже его в эшелоне посылают в Магнитогорск на работу в металлургический комбинат.
Оттуда он попадает на фронт — добровольцем.
— В один прекрасный момент, было это прохладной в осеннюю пору, я провалился в овраг с водой — коркой всё обморозилось. Не успел снять с себя одежду и выжать, как командир мне говорит: «Виктор, придется для тебя идти»…
Виктор был на фронте связистом, работал с разведротой.
Весь фронтовой путь его — движение, с 20-килограммовой рацией на плечах… А позже было форсирование Днепра, и опять он с выступающей на фланг группой был первым.
Ночкой, в глубочайшей тиши, еще до того, как немцы открыли переправу, им удалось перебраться на оккупированный противником берег Днепра.
Опосля их выстроили перед строем и определили задачку. — Не провалите, братцы, операцию, — произнес командир.
И почему-либо подошел к Виктору: — Ежели выполните — представлю к медали. А ему вдруг стало постыдно перед ребятами, которые стояли в строю.
Почему медаль ему? Почему — не многим?
И он сгоряча крикнул: «От медали отказываюсь. Не нужно!
» …На том берегу за ним, радистом, немцы объявили реальную охоту. Снайперы ловили каждое его движение, позже призвали на помощь минометчика, и прицельный огонь миномета его достал…
Когда Виктора привезли в госпиталь, то докторы его определили…
в морг.
Он уже был без сознания.
Когда пришел в себя — застонал.
Перевезли в операционную, прооперировали. Вставал на ноги, обучался поновой ходить.
Долго лечился в госпиталях, а позже уехал в Туапсе — город, по слухам, и курортный, и промышленный, где можно было отыскать работу.
Устроился на крекинг Туапсинского НПЗ.
Естественно, обучался.
Но основное, рядом были свои — фронтовики, и это фронтовое братство поддерживало и помогало.
Они все вчера еще были на различных полях войны, а на данный момент их «трудовой фронт» был тут. — С Виктором Яковлевичем я проработал на крекинге 18 лет, — ведает старший оператор крекинга в 1950–1960-е годы Федор Шпаков, — и честно скажу: такового трудолюбивого работника больше не встречал.
Он брался за всякую, самую тяжелую и черную работу. К примеру, мы каждый месяц должны были останавливать крекинг, чтоб прочистить трубы, — по другому работать было нельзя.
Так эта очистка была наказанием для всех.
А он брал лопату, штыри — и постоянно шел первым, бывало так, что сам один всё делал. Вообщем, ежели дается 2-ая жизнь — нужно прожить ее так, чтоб позже не задаваться вопросцем — а для чего она была?
А медаль, от которой Виктор Смирнов отказался, его все-же отыскала. Уже в мирное время, когда он был на пенсии, из военкомата позвонили и попросили придти.
«За боевые заслуги», присвоенную ему еще в годы войны, вручили заслугу в мирное время.
И она присоединилась к заводской медали «Ветеран труда», которой он гордится не меньше.
Так отразились в его судьбе два жизненных фронта — трудовой и военный, два жизненных пути обычного человека — Виктора Яковлевича Смирнова. Пока жив хоть один пулеметчик…
В трудовой книге Александра Васильевича Кононенко всего пара записей — о окончании военного училища и воинской службе в разных частях. И — о работе на Туапсинской нефтебазе.
25 лет военной службы сзади.
В Туапсе он выстроил своими руками дом, посадил груши (будь они неладны!
). И как он так промахнулся, проф военный!
Ругал себя, ругал, но делать нечего — залез в 86 лет на дерево, будь готов, что голова на высоте закружится… Даже в травмпункте не верили, что он в свои годы по деревьям лазит.
А он не только лишь садовод-любитель. Каждый день в 6 часов пешком либо на велике до моря и непременно искупаться и зарядку сделать.
Вот уже много лет попорядку, с того первого дня, как они в Туапсе, он не изменял этому режиму. Лишь с прошедшего года сил осталось меньше.
Но старенькый боец не унывает.
С палочкой, но на парад 9 Мая придет.
Так как выучка фронтовая — это на всю жизнь… Когда-то он грезил быть учителем.
И обучался. Но не довелось окончить даже 10 классов в собственном селе Оренбургской области: комбайнеров в колхозе не хватало.
И председатель ему произнес: «Иди, мальчишка, обучайся на комбайнера» — заместо школы.
А было ему 15 лет.
Зато зарплаты, которую ему выдали пшеницей, хватило его семье на пару лет...
Отец ушел на фронт, помогать было некоторому.
В 1943 году мать напишет ему письмо: «Твоим хлебом, сынок, мы до этого времени живы…
». Отпрыск уже опосля окончания короткосрочных курсов Уфимского военного училища, тоже ушел на фронт.
Прямо во время завтрака заиграл «тревогу» горн, и они, курсанты побежали строиться. — Когда еще мы обучались, — ведает Александр Васильевич, — мы наблюдали за ходом войны, за битвой под Москвой, неприятель рвался к Сталинграду, и мы дали отпор.
А когда нас везли — не знали куда. Это позже в учебнике истории эта военная операция будет названа «Курская дуга», а они, желторотые, стрелявшие лишь на учениях, сразу были брошены в пекло.
— Нам произнесли: «Окапывайтесь», — ведает Александр Васильевич, — я и окопался. Так неглубокий окопчик вырыл — до метра.
А здесь начался авианалет, как начали нас бомбить, я в землю, по-моему, врылся еще поглубже и задумывался лишь о том, какой я беспечный, что таковой окопчик небольшой вырыл…
Но выжил Александр Васильевич! И даже не зацепило.
И опять — вперед, на остальные позиции. Назначили его номером вторым станкового пулемета.
Пулемет — машинка, 64 кг. Во время передислокации номер 1-ый из наряда тащит колесо, номер 2-ой — само «тело» пулемета, номер 3-ий — боеприпасы, ленты с патронами.
Так они и передвигались. Вот опять бой.
«Пулеметчики — вперед!
» — крикнул командир.
И они побежали, да так близко к германским позициям, что слышно было, как заорал «А-а-а!» по ту сторону раненый фашист.
И здесь же услышал точно такое же «А-а-а»! Обернулся, а номер 1-ый уже мертв. Пока собирал пулемет, ранили и номера третьего.
Тогда и он сам зарядил ленту и начал стрелять…
А в голове строки из армейского управления для бойца пехоты, которые ему запомнились в училище: «Станковый пулемет в открытом бою недоступен для пехоты противника до того времени, пока есть патроны и жив хотя бы один пулеметчик».
Так и было.
В том бою он остался крайним живым…
Александр Васильевич после чего боя знает верно: ни один пехотинец не может выдержать на передовой больше недельки. И армейское управление это понимало — части повсевременно обновляли, перебрасывали, отводили с передовой, сформировывали, опять кидали в бой.
Во время очередной передислокации, когда они готовились к переправе и сбивали плоты, на их, не готовых отразить атаку, налетели юнкерсы… …Очнулся Саша только в госпитале.
Увидел незапятнанные стенки, солнце за окнами, женщин в белоснежных халатиках и решил, что он уже в раю.
Девчонки-медсестры позже долго смеялись, памятуя, как он приходил в себя.
Опосля госпиталя попал в связисты.
И до самого конца войны, до Победы, был в строю. А опосля войны все таки окончил военное училище, и еще 25 лет служил Отечеству.
— Наверняка, мои имя и фамилия сыграли роль, — шутит Александр Кононенко, — ежели уж и родился Александром Васильевичем, как Суворов, означает нужно Родине служить…
И служил бы еще, если б фронтовые ранения не раскрылись.
Тогда и он с супругой и детками переехал в Туапсе, к родителям супруги.
И устроился на нефтебазу — в электроцех спецом по устройствам учета пара и воды.
И вот здесь его рвение обучаться постоянно и везде быстро понадобилось.
Фактически он освоил новейшую специальность, и жизнь началась поновой. Правда, малыши уже были далековато — отпрыск и дочка.
Они выросли, у обоих семьи.
Но они с супругой были счастливы созидать их хотя бы в летнюю пору.
А вот 3 года назад он остался один…
И зовут его малыши и внуки к для себя, но не может он кинуть дом, собственный сад, свою нефтебазу.
— Я как тот крайний пулеметчик, — отшучивается Кононенко, — пока жив — недоступен противнику!
И пусть прогуливается уже с палочкой, пусть прихрамывая — но ведь «враг» знает: и в этот раз ему не сдались.
Не сдались заболеваниям, ударам судьбы, нехорошему настроению, тем, кто пробует перекроить историю, а то и вычеркнуть странички.
Пока жив крайний пулеметчик — победа будет за нами. «Война не спрашивала наш возраст…
» Павел Мефодьевич Цыглевский встретил Великую Русскую мальчиком. Заслуженный работник военного тыла, долгие и длительные годы проработавший на Лисичанском НПЗ невзирая на пережитое сохранил оптимизм и веру в мирное будущее.
…Укрыто вишневым цветом живописное село Устиновка. На небе — ни облачка, даже ленивые шмели в саду не гудят, а убаюкивают.
И столько всего увлекательного вокруг!
А сколько еще необходимо успеть выяснить, ежели для тебя всего четыре года.
Когда твой мир — это ласковые мамины руки и детские забавы.
Матери не стало, когда Павлику было четыре.
Детство закончилось, не успев пробежаться по летним лужам, застыв меж школьными переменами, в ветках наливающихся вишен. Когда Павлику было девять, в Устиновку пришла война.
Мужчины были призваны в ряды Русской Армии, а на трудовых фронтах сражались дамы, старики и малыши. — Как и мои одноклассники, помогал взрослым в колхозе, — вспоминает свою работу в тылу Павел Мефодьевич.
— В зимнюю пору на быках отчаливал удобрять поля: вилами навоз разбрасывал. В 11 уже на тракторе пахал это поле без помощи других.
Война ведь не спрашивала наш возраст, а мы просто верили в мирное будущее. Он помнит, как с данной верой 6 семей скрывались от минометного огня в погребе, который выстроил прадедушка Павлика еще до революции.
— В один прекрасный момент прямо над нами разорвался снаряд.
Воронку такую гигантскую сделал! А погреб остался цел, и мы выжили...
На детские годы Павла Цыглевского припало много потрясений, но он сохранил в собственной памяти моменты, где жизнь во много раз посильнее погибели. — Тяжело, наверняка, было во время германской оккупации?
— спрашиваю у дедушки. — Всякое бывало.
Понимаете, ведь нет нехороших наций, просто люди бывают различные, — размышляет Павел Мефодьевич.
— В рядах вермахта служили не только лишь германцы, и нам, детям, была видна эта разница. У нашего дома был германский штаб и кладовая.
Как-то оккупанты ворвались в хату, а у нас на печи — картошка в мундирах.
Они ее руками ели, прямо с кожурой. А позже свинью нашу узрели — она вот-вот обязана была опороситься.
Так ночкой закололи ее во дворе, погрузили тушу в авто и были таковы. А в один прекрасный момент пришел бравый вояка, показал мне на свои сапоги: дескать, бери, чисти.
Я их взял и, недолго думая, забросил в огород.
Как он стал пистолетом передо мной, ребенком, размахивать!
Малеханького Пашку от беды спас…
германский комендант.
Отчитал собственного «коллегу» как надо, а позже угостил перепуганного мальчугана кусочком хлеба с маслом и темной икрой.
«У меня также два киндер дома», — объяснил тогда германец. Но когда начинались кровопролитные бои, было «не до сантиментов».
В конце января 43-го Юго-Западный фронт под командованием генерала армии Николая Ватутина перебежал в пришествие — Ворошиловская операция «Скачок» в Донбассе продолжалась до конца февраля. Тогда снег в Устиновке повсюду был красноватым от крови...
Как будто подкошенные, от автоматных очередей падали наши бойцы. — Совместно со взрослыми мы, малыши, выносили с поля схватки покалеченых и убитых, — вспоминает самые страшные странички собственной биографии ветеран.
— Никогда не забуду, как, бывало, тащишь контуженого бойца, а со всех сторон раненые требуют: «Меня!
Возьми меня!
» Мы свозили их в школу — там был госпиталь. Туда же доставляли и погибших наших боец.
Позже их хоронили в братской могиле.
На данный момент на этом месте памятник… С освобождения плацдармов по крутому берегу Северского Донца начался новейший шаг схваток.
Но заминированные поля — прохладные отголоски ужасной войны навечно поселились в Устиновке.
Даже когда индустриальный Лисичанск впитал пригородные поселки, всё равно то здесь, то там можно было наткнуться на чернеющий снаряд, отыскать стреляную гильзу… Служба в армии посодействовала Павлу Мефодьевичу без оглядки на прошедшее кардинально поменять свою жизнь.
Армейские годы старшина хозроты Цыглевский вспоминает с мечтательной ухмылкой.
Шофер первого класса, он исколесил сотки км в Западной Сибири.
Там, посреди таежной сказки и кислой ягоды морошки, решил задержаться без малого на 40 лет. — Сначала 1990-х затосковал по дому, — ведает о собственном возвращении в Украину Павел Мефодьевич.
— Устроился на Лисичанский НПЗ, где и трудился до пенсии.
В ноябре 1987 года приказом министра машиностроения СССР Павел Цыглевский был удостоен заслуги — «Почетный ветеран труда».
Сейчас Павел Мефодьевич расправляется с житейскими неурядицами жесткой верой в наилучшее.
В свои 82 года на здоровье жалуется изредка, лишь отшучивается: «Любой человек — что машинка.
Ежели деталь какая отработала — сколько солидолу не лей, а толку не достаточно будет». Невзирая на приличный возраст, наш герой — статный мужчина, косая сажень в плечах.
Активничает на огороде, крутит руль старой «Волги» и угощает собственных гостей домашним вином собственного производства. Совместно с женой Тамарой Абдуловной коротают они собственный век в опрятном домике на берегу Северского Донца.
Компанию старикам составляют верная овчарка Халк и ласковая кошка Пулька. А еще греют душу звонки от внука — он, студент, обучает бабушку с дедушкой компьютерным премудростям.
— Не останавливайтесь, друзья, идите вперед, — хочет на прощанье нашим читателям Павел Мефодьевич.
— Мы, свидетели военных действий, хотим для вас ценить мир, хранить его и приумножать. Нет ничего прекраснее размеренного людского счастья…