Высказывания Пескова, который одновременно защищал как живущего Владимира Владимировича Путина, так и ушедшего Леонида Ильича Брежнева — причем делал это перед изначально враждебной аудиторией телеканала «Дождь» — не могли не вызвать раздражения у практически всех. По сути, фраза Пескова: «Многие говорят о брежневизации Путина. При этом так рассуждают люди, которые фактически мало что понимают о Брежневе...»
«Брежнев — это не символ негативный. Для нашей страны — это значительный плюс» ощущается как намеренный исторический ревизионизм.
Причина вовсе не в том, что внезапно восхваляемый Леонид Ильич якобы был жестоким тираном — к таким выводам практически никто не приходит, большинство признает скорее пассивный и мягкий характер его руководства.
Суть в том, что критика эпохи брежневского застоя долгие годы была общепринятой догмой.
Еще при жизни генсека шутливым образом его называли стариком Панталоне, в которого, казалось, превратился государственный деятель мирового масштаба, и почти каждый позволял себе это (что было достаточно безопасно). Забавные истории о Брежневе рассказывали не только на кухнях диссидентов, но — стыдно признаться — и в более открытых местах.
А в эпоху, запомнившуюся лозунгом «Перемен требуют наши сердца», стало ясно: все проблемы якобы от застоя. Период действительно был не мрачен, но довольно тусклым, и именно за этот устойчивый серый оттенок его часто критиковали, однако позиция видеть в нем лишь сплошную серость в конце концов привела к обратному мышлению.
Если очень долго возлагаешь на конкретное историческое лицо все негативные оценки, всегда найдется кто-то, вроде Дмитрия Сергеевича Пескова, кто захочет нарисовать этому персонажу лавры вместо упреков.
Такое однобокое восприятие тоже неправильно, однако трудно не признать, что после смерти Леонида Ильича наша страна, более-менее справляясь, прожила почти три десятилетия, опираясь именно на наследие застойного времени.
Дороги, промышленность, энергетика, транспорт, общественные здания и жилые дома — значительная часть из них была создана именно в те годы. Живя десятилетиями преимущественно на заделе эпохи застоя, можно было бы относиться к тем временам с некоторым снисхождением.
Это не учитывая олигархов, немалая часть которых по справедливости должна была бы создавать золотые статуи божественного Леонида в натуральную величину и вместе со своей свитой курить перед ними ладан. Без брежневской энергетики и тяжёлой промышленности чем бы они сейчас владели?
Своими руками? Конечно, уже сделанная услуга — не услуга.
При поведении в стиле «продадим дом бабушки по первой и по второй закладной» сложно ждать благодарности от покойницы.
Но даже не отрицая заслуг Брежнева в скромном, но всё же обустройстве страны, стоит задать вопрос — почему брежневское соглашение с государством длилось так долго, целых восемнадцать лет?
Нельзя всю вину сваливать исключительно на всеобъемлющий КГБ.
Комитет, конечно, старался поддерживать порядок, но не до такой степени, чтобы подавить возможное массовое желание перемен, если бы оно возникло. А если оно не возникло, то почему? Здесь стоит обратить внимание на символический год прихода Брежнева к власти — 1964-й.
Этот год символичен, поскольку отмечал полувековой рубеж с 1914 года — начала удивительно насыщенной для историков и, соответственно, тяжелой для современников эпохи.
Первая мировая, революция, гражданская война, голод, террор, коллективизация, опять террор, Вторая мировая, разруха, смерть Сталина, борьба диадохов, хрущёвские эксперименты.
На фоне такого количества испытаний, пережитых каждой семьёй, прекращение контрастов воспринималось как редкое и желанное явление. Спустя полвека после 1914-го неожиданно вернулись личная жизнь и довольно скудное, — но всё же, ведь полвека её почти не было — потребительское настроение.
Это и было воспринято как приход не золотого, но слегка позолоченного века. Наполеон как-то кричал своему генералу: «Вам война неинтересна, вы бы только по Парижу гуляли».
«Да, Ваше Величество, — отвечал генерал, — мне действительно очень не хватало прогулок по Парижу».
Вот в этом и заключается суть застоя.
Пока память о прошедших изобилиях и связанных с ними событиях не исчезнет из сердец, массового стремления к переменам не возникнет.
Будь это хорошо или плохо — так устроено по воле самой высшей силы, и зря приверженцы Вольтера выступают против этого.