Выставка посвящена сходу двум юбилеям: вашему 50-летию и 35-летию...

— Выставка посвящена сходу двум юбилеям: вашему 50-летию и 35-летию художественной деятельности. Выходит, что вы отсчитываете свою творческую биографию с 15-летнего возраста?

— По сути еще ранее. Но ежели считать началом проф суровой работы роль в выставках, то да. — Как вы на данный момент воспринимаете работы, которые писали в 1-ые годы творческой деятельности?

— Некие чрезвычайно отличные, так я на данный момент не сделаю.

Та рука уже исчезла. — Почему вы избрали для выставки такое большущее место, как Манеж?

— Мое творчество огромное и по размерам холстов, и по их количеству.

Манеж — это специфичное место, и в нем имеют моральное право выставляться люди, у каких работы неоднозначные, в том числе и масштабные.

Не достаточно кто из русских живописцев способен на это. Когда я вижу в Манеже выставку маленьких работ, возникает вопросец, для чего же такое помещение брать?

Есть и остальные залы, наиболее камерные.

Я тоже делаю маленькие выставки, но ежели говорить о ретроспективной индивидуальной выставке, то Манеж — это моя площадка. — Вы — один из самых узнаваемых представителей патриотической живописи в Рф. Вроде бы вы охарактеризовали сегодняшнее состояние этого направления?

— На данный момент тема еще востребованнее, чем в 1990-е годы. И это отлично.

Но существует момент, который нужно учесть всем людям, работающим в патриотическом ключе. Почти все считают, что сама тема, которую ты взял, — уже спасение от всех заморочек.

Дескать, вроде бы ты ни сделал работу, сам факт, что это посвящено князю Владимиру либо Александру Невскому, всё покрывает: твое неумение, твои недочеты... Таковым образом люди дискредитируют само патриотическое направление своим непрофессионализмом.

Так что всё дело в том, какой ты живописец.

Можно совершенно простую вещь написать — траву, пейзажик морской, и это будет еще патриотичнее, чем батальные сцены.

«Грачи прилетели» Саврасова — это ли не одно из самых патриотических произведений в российском искусстве? — Так можно огласить, что хоть какой пейзаж патриотичен.

— Естественно. — Тогда что вы вкладываете в понятие патриотизм?

И где грань меж патриотизмом и политикой? — Заниматься политикой в искусстве можно, но это тоже чрезвычайно узкий, скользкий момент.

С иной стороны, хоть какое профессиональное искусство и есть политика в наивысшем ее проявлении.

К чему стремится политика?

Повлиять на разумы людей, направлять их в то русло, в котором необходимо двигаться.

Это может делать и искусство — чрезвычайно сильно направлять.

Роль искусства в мировой истории колоссальна — например, в революциях, войнах.

Лозунги, произнесенные в искусстве, вели за собой людей еще посильнее, чем это можно было сделать шашкой либо штыком.

У искусства есть крупная сила, нужно лишь верно ее применять.

— Вы говорите о пропаганде в искусстве? — Я призываю не относиться к этому однозначно.

К примеру, плакат — совсем-совсем пропагандистское искусство, далее некуда.

Но посреди плакатов есть вещи, которые знает каждый человек на планетке.

Вспомните «Родина-мать зовет». Как повлияет это изображение!

— Вы в собственном творчестве тоже стремитесь к плакатному воздействию?

— У меня есть некие вещи, которые конкретно действуют на людей кроме моей воли. Сам же я не стремлюсь повлиять и политизироваться.

Мне просто нравится наша Наша родина и вообщем мир, сделанный Богом. Это и история, и современность, наши люди, природа…

Я стараюсь применять то умение, что у меня есть, и делать работы, которые могли быть положительными.

Я считаю, что искусство обязано быть красивым. Нам на данный момент молвят: «Нет, искусство обязано быть безобразным».

Мы это лицезреем в творчестве почти всех мастеров.

Либо — «должно быть беспредметным». Но почему?

Безобразно — это без вида.

— Но абстракционизм на данный момент наиболее нужен на мировом арт-рынке, чем реализм.

— Западное искусство извратилось до крайних пределов.

Столица мирового искусства — Нью-Йорк. Что мы там лицезреем?

Где те «отечества отцы, которых мы должны принять за образцы»?

Загнутый белоснежный холст — произведение искусства.

Зрители часами стоят и глядят на это. Триптих: три чистых холста, но в различных рамках.

Посреди — в синей, а по краям — в темных. Издалека однообразные.

Подходишь, смотришь: холсты белоснежные, пустые. Даже не грунтованные.

Это что? Заходишь в зал, а там мусор лежит.

Контейнер мусорный вывернули.

О чем тут можно говорить? Китай дает нам иной взор на искусство.

Крайние 15 лет там реальный взлет современного искусства. — Они отправь иным методом, ежели Запад?

— Естественно.

Они взяли наилучшее, что было в русском реалистическом искусстве, в современном западном (южноамериканском, германском) искусстве, и всё это перенесли на собственный государственный стиль гохуа. В итоге вышло чисто китайское, но чрезвычайно современное творчество.

Они молвят: «Нам не нужен ваш западный путь вообщем, у нас собственный путь в жизни, собственный путь в искусстве».

Что говорит нам Запад?

«Существует лишь наш путь». И мы послушно плетемся в хвосте данной зловредной кометы.

Ее выброс — на нас. Они летят куда-то в бездну, а мы плетемся сзади и вдыхаем их разлагающиеся взоры.

И думаем, что нет другого пути. У нас великое российское искусство, нам не нужен западный путь.

Мы будем брать из него то, что нас интересует, но развиваться будем по-своему.

— Но мы знаем, что западный абстракционизм во многом вырос из достижений российского авангарда 1920-х годов. Другими словами частично это и российский путь тоже.

— Российский авангард — это малая часть нашего искусства.

В некий момент всё остальное искусство отменили, в 1920-е годы оно было побеждено данной малеханькой частью, которая захватила власть над всем.

Как в Киеве: меньшинство одолело — и все другие отступили.

Так же великое российское реалистическое искусство как бы исчезло под натиском авангарда.

Но позже наступает другое время. Русская власть вдруг уделяет свое внимание на реалистов и на сто процентов запрещает вот это малюсенькое, которое стало таковым огромным.

Происходит возврат к традициям передвижников.

— Это отлично?

— Это так было.

Я считаю, неверным было и одно запрещать, и другое — нужно давать свободно развиваться. У нас постоянно есть элемент удушения.

А китайцы не душат, они развиваются неописуемо и интенсивно. У их — образное искусство, а не отвратительное, как на Западе.

Нам нужно пристально поглядеть, что мы желаем брать и откуда. Ведь у такого же Шагала можно другое брать — не то, что нам навязывают.

— Третьяковская галерея на данный момент активно пропагандирует российский авангард — даже в метро.

— Я считаю, это большая ошибка.

Ведь это навязчиво делается за счет главенствующего искусства, которое собрали братья Третьяковы. Я бы на их месте пропагандировал идиентично и то и другое.

Правда, они делают выставки Серова, Айвазовского...

Ну, отлично, быть может, как-то выровняется…

У каждого должен быть путь, а то будет, как в Америке — ничего не остается, ни того ни другого.

— На данный момент возникает много ситуаций, когда музейное общество расползается в собственных оценках и взглядах с обществом, с представителями разных движений. Пример тому — скандал вокруг Яна Фабра в Эрмитаже.

— Я не в курсе этого скандала. Михаил Пиотровский — это особенный человек, который имеет право на хоть какое мировоззрение, он его захватил собственной деятельностью, собственной жизнью.

Но мне хотелось огласить несколько слов не о Эрмитаже. Каждый должен заниматься своим делом.

Задачка музейного общества — музеефикация, исследование творчества живописцев, но не командование искусством.

А художественное общество, к огорчению, молчит, и выходит, что снова меньшинство берет власть над большинством.

Мы уже утомились.

Мы лицезрели, как большевики взяли власть и т. д.... Хватит. Мы желаем жить и нормально развиваться в собственной стране, каждый в согласовании с тем, что ему отдал Бог, со своими традициями — государственными, художественными.

Это будет интересно всем. Справка «Известий» Василий Нестеренко родился в 1967 году в Павлограде.

В 1980 году поступил в Московскую среднюю художественную школу и закончил ее в 1985 году с золотой медалью.

В 1991–1992 годах стажировался в Художественном институте Пратт в Нью-Йорке. В 1994 году закончил с красноватым дипломом Столичный муниципальный академический художественный институт имени Сурикова.

Академик Российской академии художеств (2007; член-корреспондент с 2001).

Народный живописец Русской Федерации (2004).

Лауреат премии ФСБ России (2010). Член Союза живописцев России с 1995 года.

: Третьяковская «оттепель» Третьяковская галерея покажет «Мужиков и баб» Третьяковка и Кремль возглавили туристский рейтинг